«Когда я был в Китае, меня поразил тот факт, что культурный китаец более образован и воспитан, чем любой другой человек, которого мне по­счастливилось встретить», — писал Бертран Рассел в 1920-е гг.

Выслушав это заявление великого английскрго философа китаец, в глубине ду­ши, по-видимому, порадуется, потому что он гордится культурными и художествен­ными достижениями своей страны.

Несмотря на драматические страницы китайской истории, нетронутыми оста­лись своеобразные идеосинкретические эстетические воззрения. Цветистый слог танской поэзии, великолепная пейзаж­ная живопись эпохи сунской династии, классическое изящество минского фар­фора и даже современное расцветшее и достигшее совершенства кино питались из одного эстетического источника.

Традиционное китайское искусство трогает западную чувствительность пото­му, что его эстетика стремится избежать напряжения. Преобладающие в западном искусстве решительность и реализм ни­когда не встречаются в китайском, кото­рое кажется более лапидарным, метафо­ричным и сдержанным. Именно это поз­воляет объяснить популярность на Запа­де, например, китайского пейзажа. Пей­зажное искусство оказывает освобожда­ющее воздействие и настраивает на фи­лософские раздумья, потому что обнару­живает взгляд на жизнь, сильно отличаю­щийся от западного.

Это различие взглядов вытекает из различия основных подходов к жизни. Западные народы противопоставляют се­бя природе и считают, что они властвуют над ней, в то время как китайцы раство­рены в природе. Пассивное принятие природы означает, что экзистенциональных головоломок, которыми проникнуто почти все западное искусство, нет в тра­диционной китайской эстетике, В запад­ной культуре Бог представляется в виде человека. В китайской философии «дао», или «путь», — это самое точное, что ки­тайцы нашли для выражения всеобъем­лющего божества, хотя и не имеющего  формы. «Дао» пронизывает и сам пей­заж, и пейзажную живопись, не выдавая своего присутствия в явном виде.